Уже почти год прошел с момента захвата радикальными исламистами власти в Сирии. За это время четко обозначились не только основы внутренней политики джихадистов, но и главные направления межэтнического взаимодействия. Уже весной 2025 года Дамаском был начат геноцид алавитского и христианского меньшинств в прибрежной провинции Латакия, приведший по некоторым оценкам более чем к 2 тысячам погибших гражданских. Через несколько месяцев аналогичная атака была предпринята на друзские общины провинции Эс–Сувейда, и хотя в этом случае местное ополчение при поддержке ВВС Израиля смогло дать отпор боевикам, по итогам учиненной резни погибло не менее нескольких сотен мирных жителей.
Всего же по мнению аналитиков с 8 декабря 2024 года по 6 августа 2025 года количество погибших гражданских от рук исламистов может составить не менее 7449 человек.
Террористический характер режима самопровозглашенного президента аль–Джулани давно стал очевиден для большей части мирового сообщества. Именно поэтому новая атака сирийских исламистов на Рожаву была чуть более чем ожидаема. После срыва переговорного процесса по инициативе сирийской стороны в августе конфликт стал лишь вопросом времени. Тем не менее, в воздухе продолжает висеть вопрос — что стало первопричиной нового конфликта с курдскими силами? И, наконец, каково его значение для всей Сирии?
Говоря о предпосылках исламистского нападения, стоит взглянуть вглубь самой Сирии. После падения старой власти страна фактически стала новым пристанищем для множества самых радикальных религиозных группировок со всего мира: из Средней Азии, китайского Синьцзяня, Афганистана, африканских стран и даже Северного Кавказа. Ранее подобная коалиция могла договориться на поприще общей борьбы против режима Башара Асада, однако с падением последнего мнимое единство быстро дало трещины.
Первые столкновения между исламистскими группировками начались сразу после взятия Дамаска. Придерживаясь бандитского образа жизни, джихадисты сразу начали делить между собой территорий влияния, часто выступая против бывших коллег по оружию. В стране с новой силой расцвел рэкет и грабеж, подкрепленные в этот раз религиозной риторикой. По этой причине террору подверглись не только меньшинства, но и составляющие большинство мусульмане–сунниты.
В этом контексте приходит понимание, что во многом на поддержание единства исламистских рядов была направлена военная кампания против прибрежных алавитов и христиан. За счет бесконтрольных убийств, грабежа и захвата рабов аль–Джулани и его турецкие партнеры постарались восстановить поддержку группировок. И действительно, при поддержке радикальных исламистов Дамаск смог организовать несколько военных провокаций против курдских сил, пытаясь принудить их к сдаче, также были проведены успешные переговоры с США и ЕС о снятии санкций.
Вскоре, однако, питаемая насилием система лояльности вновь пришла в действие. В этот раз целью исламистов стали друзские общины на юге страны. Неожиданное нападение оказалось успешным лишь в первые дни, после чего джихадисты и лояльные им бедуинские племена вступили в кровопролитные бои с местным ополчением. На фоне угрозы вмешательства Израиля Дамаск уступил, военная акция провалилась. С этого момента внутренняя вражда группировок между собой усилилась. Фиксируется гибель командующих, периодически несут потери и боевики аль–Джулани. Все это стало следствием военной неудачи и отсутствия материальных трофеев, чей недостаток террористы решили покрыть за счет подконтрольных им территорий.
Сейчас внутреннее насилие возрастает, все заметнее и недовольство обычных сирийцев, вынужденных терпеть не только беззаконие, но полную социально–экономическую несостоятельность нового правительства. Логически следует, что единственным выходом для аль–Джулани стала новая военная авантюра, единственная возможная цель которой — курдская автономия.
Не стоит забывать и о другом факторе эскалации — интересах турецких партнеров Дамаска. Стремление исламистов к захвату богатых нефтью северо-восточных территорий в полной мере отвечает запросам турецкого экономического экспансионизма. Недаром компании Турции активно демонстрируют желание посодействовать в восстановлении нефтедобычи на землях лояльной Сирии.
Не меньшую роль играет и политический момент — сам факт существования независимой курдской автономии воспринимается Анкарой, как угроза государственной стабильности, о чем неоднократно заявляла администрация Эрдогана. Ликвидация Рожавы сильно ослабила бы не только курдское движение, но и его сторонников внутри Турции.
Становится ясно, что новый этап противостояния северо-восточной автономии с исламизмом был во многом предрешен с самого установления власти джихадистов в Дамаске. Грядущий масштаб столкновения во многом зависит от позиции США, чьи базы до сих пор присутствуют в регионе. Тем не менее, полноценное вмешательство Турции маловероятно — вторжение турецких сил на курдские земли сразу же разорвет с трудом достигнутые договоренности с Рабочей Партией Курдистана, поэтому Анкара скорее всего ограничится воздушной поддержкой.
Столкновение Дамаска с курдскими силами носит отчаянный характер, очередная неудача поставит крест на единстве рыхлой коалиции исламистов, а также на дееспособности несостоявшегося правительства. При таком сценарии мы скоро сможем увидеть, как Сирию вновь охватит пожар гражданской войны.