«Преградили все пути, забывая, что, когда человеку, хотящему говорить, зажимают рот, то этим самым ему развязывают руки» — А. Д. Михайлов, революционер, лидер «Народной воли», убившей Александра Второго.
Мир движется к новому империалистическому переделу сфер влияния. Господствующий класс в каждом из национальных отечеств готовится к этому. Один из способов подготовки — зачистка внутреннего поля от структур, которые смогут в неудачный для элиты момент бросить ей вызов, усиление контроля за информацией. Ввиду усовершенствования способов её распространения эта задача становится всё сложнее. В прошлый раз, когда мир оказывался на пороге передела планетарных активов, достаточно было контролировать издательства и оборот типографских станков со стороны государства. Уже во второй половине двадцатого века на фоне противостояния двух мировоззренческих систем всё стало сложнее — к типографскому станку добавились радио и телевизор. Несмотря на сложности, это тоже было посильной задачей: способы распространения информации всё еще были централизованы, значит, можно было подчинить себе конкретную часть общей цепи. Сейчас с помощью интернета дискурс начал формироваться децентрализованно. В его создании принимают участие сотни людей, порой не связанных между собой. В таком случае контролировать этот поток сложнее. Невозможность его подчинения привела господствующий класс к поиску выхода из сложившейся ситуации.
По одному из путей шагает родное начальство. Неспособность к эффективному контролю за медиапространством привела систему к топорному решению проблемы: если децентрализованные способы распространения информации нельзя приспособить под нужды цензуры, то нужно эти способы снова централизовать, создав отдельную подчиненную среду и согнав туда население. Там дискурс будет под неусыпным бдением государства, в том числе создаваясь напрямую через определенный госзаказ. Для этого необходимо изолировать потребителя от неугодного контента. Такой подход имеет несколько проблем. Во-первых, ограничения вызывают вполне осязаемое недовольство обывателя, нарушая консенсус между убаюканным пролетарием и бодрствующим буржуа. Во-вторых, само создание такой системы несет не только экономические риски (государство ломает об колено установившиеся рыночные практики), но и стоит дорого. Последнее особенно неприятно, учитывая, с какой скоростью пользователи находят технологичный выход из сложившейся ситуации. В-третьих, правящий класс не устраняет таким образом объективных противоречий, из-за которых возникает оппозиционный дискурс среди обиженных представителей буржуазии и обслуживающих его деятелей искусства или на левом фланге. Впрочем, элита и не может их устранить. К её горю, эта проблема не решается, а только загоняется под ковер. Система перестает видеть ситуацию, что может привести к неудачным для неё последствиям. Впрочем, стоит отметить, что последнее релевантно для любой цензурной системы, действующей только прямыми запретами и жестким контролем, — та же проблема с игнорированием деятельности капиталистических элементов при видимом благообразии советской культуры была актуальна для СССР перед его крахом.
Есть и другой путь, по которому пошли коллеги отечественного правящего класса за границей. Там была создана уникальная контролируемая среда, которая также эффективно выполняет свою роль, но при этом не несет издержек, приведенных выше.
А как будет в будущем? Пропагандисту лучшего мира на своем пути неизбежно припомнят и «литование» текста, и насаждение «соцреализма», и чего только не. Мы не собираемся оправдывать или осуждать дела минувшего — наш взгляд устремлен в будущее.
Нужна ли цензура при социализме? Какой она может быть?
Часть 1. А зачем нужна цензура и есть ли она сейчас?
Наше общество имеет классовую структуру. Это отражается на всех отношениях внутри него. Как мы знаем, не существует «чистой» демократии, гуманизма. Классовые противоречия определяют эти понятия. По этой причине для марксиста наиважнейшим вопросом остается: в интересах какого класса осуществляется экономическая политика государства, проповедуется абстрактный гуманизм, обезоруживающий обездоленного, устанавливается буржуазный демократический порядок, прикрывающий выверенную диктатуру владельцев жизни? То же релевантно и для свободы слова.
Свобода слова в буржуазном обществе — это свобода доносить информацию, безопасную для настоящей системы, формировать смыслы, выгодные ей. Даже при видимом плюрализме мнений в современном мире альтернативный уклад мыслей допускается, когда он не несет настоящей угрозы status quo, даже если на уровне нарратива он призывает к его слому. В случае мобилизации форма буржуазной свободы слова сворачивается и принимает иную, более жесткую конфигурацию.
Цензура — запрет на альтернативу для настоящего. Она часто ошибочно понимается как исходящая только от государства, связанная исключительно с принуждением. В современном мире она происходит на уровне формирования смыслов от самих производителей контента.
В своей работе о структуре современного медиарынка мы доказали, что все рычаги управления культурными нарративами находятся в руках ограниченной группы лиц, поддерживающих нынешний порядок вещей. Это определяет несколько общих тенденций и создает саму возможность для скрытого цензурирования культурного пространства.
Продукция корпораций, которая пытается критиковать наше общество, предлагает лишь бессмысленный бунт либо скрыто продвигает конформизм под защитой революционной фразы. Сам феномен появления такого товара интересен: рыночная логика подсказывает необходимость создания контркультурных проектов ввиду объективного недовольства жизнью среди потребителей, но при этом она же очерчивает эти проекты рамками, когда они лишь создают видимость борьбы, а не призывают к ней по-настоящему. Важно отметить, что современная система не подавляет контркультурные элементы, она уводит их в безопасную плоскость. По этой причине не происходит процессов радикализации активистов и пролетариев. Людям дают высказаться и выпустить пар, но только в разрешенных пределах, при этом уверяя их, что они всё сделали максимально опасным для системы способом. Эта же логика сохраняется в политической системе — об этом мы писали на примере левых в США.
Стремление заработать определяет сам вектор создания контента. Таким образом, класс сам частично принимает участие в цензуре культуры, принимая решение смотреть или не смотреть современные творения. При этом роль корпораций не исчезает. Агрессивным маркетингом они могут навязать тот или иной контент своему зрителю, но только если на него есть объективный запрос. По этой причине цензура в современной культуре носит двойственный характер. С одной стороны, общество выступает с объективными вопросами, на которые должна отвечать культура. С другой стороны, концентрация рычагов по созданию контента определяет безопасный вектор, под которым на эти вопросы будет отвечать современная культура. Говоря проще, «чистой» свободы слова в мире нет — творцы будут осмыслять наши запросы, но только в безопасной форме, по дороге продвигая культуру потребления, стремление к реформе «перегибов» системы или убаюкивая спящего эксплуатируемого погоней и взрывами. Впрочем, последнее также объективно требуется трудящимися массами — не видя выхода, они формируют запрос на снотворное от культуры, помогающее избежать реальности хотя бы на два часа.
С медиарынком — сложнее. Первичный сбор информации об инциденте осуществляется крупными информационными агентствами, обладающими людскими и техническими ресурсами для быстрой её обработки и выброса в сеть. Безусловно, в этот процесс вмешиваются очевидцы, но распространение информационного контента всё равно идет посредством СМИ — только у них есть ресурсы на такое. В этом контексте особую роль играет так называемая «редакционная политика», то есть представление о том, какая конкретно информация будет на странице издания. В этом вопросе также можно увидеть противоречивую ситуацию, которая похожа на приведенную выше. С одной стороны, рыночная логика подталкивает информационные агентства к отбору определенного контента. С другой стороны, владелец/редактор вправе вносить акценты и коррективы в освещение реальности. Также важную роль играет аналитическая часть — мало дать людям информацию, её еще необходимо объяснить. В этот момент в дело вступают различные толкователи: от палитры политических деятелей в интернете до работников крупных издательств. Тут им уже есть где разгуляться, чтобы сформировать ваше мнение. В случае, к примеру, США особую роль играют старые журналы и телеканалы, принадлежащие ограниченному кругу лиц и работающие по тем правилам, что мы описали выше.
Цензура в современном мире есть, и носит она классовый характер. Выражаясь в форме самоцензуры создателей и собственников, она контролируется культурными запросами общества и желанием владельцев, монополизировавших в своих руках медиарынок. При этом в интернете остается пространство для общественных деятелей, продвигающих нарративы, одобряемые их аудиторией; они работают по приведенному выше принципу. Настоящий момент позволяет правящему классу лишь корректировать объективные запросы общества, творчески их переосмысляя в меру навязчивой форме. Нужно помнить: в случае мобилизации правящего класса за рынки сбыта и ресурсы миндальничанье должно закончиться — значительно проще на короткой дистанции не играть с пролетарием в кошки-мышки, а напрямую сказать ему, как он должен думать.
С современной ситуацией разобрались — цензура есть, понятно, как она работает. Зачем же она в будущем?
Социализм — естественный этап развития человечества, подготовленный капиталистическим способом производства, в том числе процессом монополизации создания информационного контента. Долгое время он будет носить на себе отпечаток прошлого, пока с помощью развития технологий не будет совершен новый скачок. По этой причине в будущем мире будут воспроизводиться капиталистические элементы, решенные политической властью. Они будут либо мимикрировать в действующей системе, либо вступать в открытую борьбу с миром вокруг них. Таким образом, первое время классовые противоречия останутся актуальными, что сделает актуальным применение мощнейшего инструмента классовой борьбы — цензуры.
Как же это сделать?
Часть 2. Самоцензура общества — выход?
Социализм будет существовать на историческом фундаменте капитализма так же, как и последний стоит на плечах прошлых эпох. По этой причине мы не должны полностью отрицать прошлое человечества, нам нужно учиться у него, ставя на пользу рабочему классу.
Мы описали, что цензура в современном обществе продиктована рыночной логикой. Понятно, что в будущем не будет возможности для существования прибыли как регулятора. Чем же её заменить? Неожиданно, но в поиске ответа на этот вопрос нам поможет кодекс Хейса.
Неожиданно, если знать, что это такое. Кодекс Хейса — цензурные правила, установленные в Голливуде с 1930-х по 1950-е. Они запрещали представление церкви и семьи в отрицательном или якобы отрицательном виде, критику чиновничества, героизацию насилия, табуировали тему секса.
«Как на такое может ориентироваться марксист?» — спросит читатель.
Сейчас мы объясним.
Мы не предлагаем отменить свершившуюся сексуальную революцию или табуировать критику государства. Дело в том, что кодекс Хейса — необычный цензурный свод, спущенный государством (в отличие от похожих мер на телевидении, действовавших вплоть до конца 1990-х годов). Он не был создан в Вашингтоне. Фактически его обеспечил себе рабочий класс.
США 1930-х — верующая страна. Тогда и сейчас (о чем мы писали отдельно) в Америке насчитывался десяток крепких религиозных структур, которые обладали огромной численностью и силой. Фактически именно яростные защитники протестантской морали, то есть миллионы пролетариев, сформировали запрет на всё, что может нарушать христианские каноны приличия. После поджогов кинотеатров и провала фильмов индустрии пришлось подстроиться — начались консультации с религиозными активистами.
Так из запросов общества вырос кодекс Хейса. Позже, кстати, именно благодаря обычным людям он и ушел. К 1960-м Америка сильно изменилась — людям перестали быть интересны рафинированные кинокартины, индустрия потеряла прибыль и подстроилась.
Мы не предлагаем в будущем создавать союзы, защищающие христианскую мораль. Но сам механизм саморегуляции культуры через прямой контакт с рабочим классом справляется со своей функцией даже при капитализме, принимая формы, угодные настоящему моменту. В будущем изменится расстановка классовых сил, поменяют форму и субъект самоцензуры культуры — место христианских союзов могут занять коммунистические союзы и пр. Главное, чтобы остался механизм: контроль над культурой и медиапространством больше должен быть делом не только партии, но и всего класса в целом. Впрочем, успешность этого пути будет продиктована энергичностью самого рабочего класса после смены экономической формации.
Таким образом, культура сможет оставаться социалистической, но при этом развиваться полностью естественно, в коммуникации со своим классом, удовлетворяя его потребности и слушая его желания. В этом случае партия должна остаться одним из участников дискурса, но не полностью его контролировать. Так не только сохранится связь между настоящим и будущим, но и останется способ взаимодействия между рабочим классом и его авангардом. Партии будет проще отвечать на запросы пролетариев, если они будут напрямую отражаться в культуре и корректироваться трудовыми массами. Это же будет держать партию в тонусе — свободная и классовая культура будет критиковать неэффективные политические практики внутри самой системы. Безусловно, в этом контексте необходимо обсудить и политическую цензуру, и механизмы, необходимые для сохранения рабочего класса на политически верных позициях, но это предметы другого материала.