Вступление
Иранская война набирает обороты. Несмотря на то что бомбардировочная кампания американо-израильской коалиции продолжается уже более месяца, боевые действия демонстрируют явную тенденцию к углублению конфликта. Потери иранской экономики от массированных ударов и, соответственно, упущенных выгод оцениваются в десятки миллиардов долларов, тогда как потенциальные общемировые потери могут составить триллионы долларов.
Уже сейчас аналитики фиксируют шаги, направленные на подготовку к сухопутному вторжению в Иран. Параллельно всё более радикальный характер приобретает риторика мировых лидеров: показательно недавнее заявление президента Трампа, беззастенчиво пообещавшего «вбомбить Иран в каменный век». В этом контексте всё более актуальным становится вопрос перспектив дальнейшего ослабления иранского влияния в регионе и связанных с этим рисков. Последствия подобного сценария мы и постараемся осветить в данном материале.
Дорога в Среднюю Азию
На протяжении последних тысячелетий Иран всегда являлся одной из ключевых стран в истории среднеазиатских государств. Их взаимодействие в силу неумолимости географии носило всесторонний характер — от экономики до культуры и войны. И хотя эпоха старого Шёлкового пути давно канула в Лету, Исламская Республика ныне остаётся одним из крупных политико-экономических игроков региона.
Тегеран является важным партнёром по импорту для Туркменистана, поставляя в это закрытое государство различную промышленную продукцию. Иранский капитал активно взаимодействует с Ашхабадом в энергетической сфере, помогая с выгодой для себя в построении газовой инфраструктуры. Помимо этого, Иран остаётся крупным торговым партнёром Таджикистана, занимая шестое место в экспорте горной страны. Поддерживаются, пусть и в несколько меньших объёмах, тесные торговые отношения и с остальными среднеазиатскими государствами.
Нельзя не упомянуть о различных иранских проектах на территории Средней Азии, осуществляемых в сферах торговли и энергетики. Выше уже были упомянуты соглашения с Туркменией о совместном развитии газовой инфраструктуры, однако Тегеран и Ашхабад также активно реализуют общий торговый потенциал, что вылилось в 2025 году в подписание дорожной карты по развитию двусторонней торговли. Связано это не только с крайне протяжённой совместной границей, но и со стратегическим расположением обоих государств на маршруте глобального китайского проекта «Пояс и путь», а также на маршруте торгового коридора «Север — Юг».
Вместе с тем иранская сторона, будучи одним из крупнейших инвесторов в экономику Таджикистана, старается поддерживать свои совместные проекты и с Душанбе. В частности, иранские компании приняли активное участие в строительстве Рогунской ГЭС и Сангтудинской ГЭС-2. Последняя остаётся под фактическим управлением Ирана до 2030 года в рамках возврата вложенных средств, что является довольно классическим приёмом империалистической экспансии. Взаимодействие Таджикистана и Ирана является в полной мере многосторонним, поэтому иранские инвестиции касаются не только энергетики и гражданской промышленности. Так, усилиями иранского капитала в Таджикистане в 2022 году был открыт военный завод Ababil-2, специализирующийся на производстве дронов.
Как мы видим, Исламская Республика играет если не определяющую, то структурно значимую роль для среднеазиатского региона. Несложно понять, что резкое ослабление Ирана с последующим исчезновением корпоративных инвестиций скажется на экономической стабильности Средней Азии. В первую очередь, конечно, это касается более бедного Таджикистана. Не менее важен и международно-политический фактор. Подобно своему географическому положению, словно «подпирающему» Центральную Азию с юга, военно-политическая деятельность Ирана огораживает регион от активного проникновения стран западного блока.
Ослабление или даже крах иранского влияния откроет западным компаниям прямой путь в Среднюю Азию, что вызовет новый виток империалистической гонки. Причём главным противником западных стран здесь выступит укрепляющий свои среднеазиатские позиции китайский капитал, что неминуемо приведёт к дестабилизации зависимых государств и новым конфликтам. Данная перспектива, надо сказать, в полной мере соответствует общей логике глобального американо-китайского противостояния.
Ближневосточные перспективы.
Иран справедливо называют одним из ключевых акторов Ближнего Востока. Его экономическая деятельность в странах региона, подкреплённая многочисленной сетью лояльных партий и военизированных группировок, часто нарекаемых «Осью сопротивления», долго выступала гарантом иранского влияния. Одним из наиболее ярких примеров здесь выступает Ирак.
Значительную часть современной истории Иран и Ирак выступали в роли врагов. Начиная с исламистского переворота 1978 года и последующего вторжения войск Саддама Хусейна, отношения между странами приобрели резкий антагонистический характер, а всякие экономические и дипломатические связи были разорваны. Всё, однако, изменилось после вторжения американской коалиции в 2003 году и демонтажа режима Хусейна.
Полный разгром иракского хозяйственного комплекса стал весьма удобным полем деятельности для иранского капитала, активно вложившегося в восстановление местной нефтедобычи и гражданской промышленности. Открытие ирано-иракской границы привело к активизации торговли, уже в первое десятилетие достигшей 12 млрд долларов: важную её часть составил экспорт из Ирана в виде строительной техники, текстиля, продуктов питания и, конечно же, газа. Во многом именно экспорт иранского газа и электроэнергии оказался структурно значимым фактором в процессе восстановления Ирака; он же сформировал долгосрочную экономическую зависимость Багдада в новых реалиях.
Большую поддержку иранской экономической экспансии оказала политическая сфера, пережившая после краха баасистской системы возрождение шиитских политических партий. Занявшие господствующее положение в Ираке шиитские партии (партия «Дава», Верховный исламский совет Ирака и др.) стали ближайшими союзниками иранского исламистского режима. Не менее важной опорой иранской гегемонии в стране стали многочисленные шиитские ополчения Ирака. Данная многоступенчатая политическая структура в конце концов обеспечила некоторую стабильность в недавно разгромленной стране, а также, как ни парадоксально, стала важным инструментом глобальной войны против радикального салафитского джихадизма.
Аналогичную картину, пусть и в меньшем масштабе, можно наблюдать в Ливане, где Иран поддерживает целую армию шиитских исламистов наряду с официальными политическими партиями. Также Тегеран имеет крепкие отношения с движением хуситов, контролирующим северо-запад Йемена и противостоящим силам Саудовской Аравии.
Можно заметить, что комплекс иранского влияния на Ближнем Востоке является многосторонним и относительно устойчивым, что во многом обеспечивает ему статус региональной державы. Помимо этого, иранская экспансия носит безусловный империалистический характер — это ярко видно на разобранном выше примере Ирака. Однако у всякого явления есть две стороны. Иранский империализм во многом уравновешивает не только своих турецких, израильских и арабских коллег, но и западный блок в целом. Ослабление позиций Исламской Республики с последующим разделом «иранского наследства» не избавит регион от эксплуатации, но спровоцирует новый виток агрессивного соперничества, в которое окажутся втянуты все: от Анкары и Тель-Авива до монархий Залива.
Энциклопедическим примером подобного сценария и своеобразной проекцией стал опыт Сирии. Напомним, в конце 2024 года протурецкими радикальными исламистами был свергнут дружественный Тегерану режим Башара Асада. Остатки иранских сил были выведены вместе с ополчениями. Смена империалистического покровительства не принесла спокойствия, а лишь активизировала новую ось противостояния: турецко-израильскую.
В рамках же всего Ближнего Востока комплексное иранское ослабление, вероятно, отразится новыми волнами хаоса и ростом салафитского радикализма. Не менее важен фактор экономики. Если говорить об экономической стороне вопроса, то исчезновение инвестиций иранского капитала крайне негативно скажется на состоянии зависимого Ирака, что неминуемо отразится на стабильности и безопасности.
Что обещает будущее?
Разумеется, в данном материале не были освещены все возможные последствия деградации Ирана на мировой арене. Являясь крупным актором, Тегеран крепко связан и с другими государствами и регионами: Афганистаном, Пакистаном, Закавказьем, Индией. В условиях отсутствия жизнеспособной внутренней альтернативы и растущего внешнего давления теоретический крах Ирана неминуемо скажется на всех упомянутых странах. И далеко не лучшим образом. Поэтому чем дольше затягивается нынешний авантюрный конфликт, тем с более тяжёлыми последствиями столкнутся народы не только Ближнего Востока, но и всего мира.