Заключительный день зимы, 28 февраля 2026 года, ознаменовался началом новой войны на Ближнем Востоке. Израильские ВВС при поддержке американских авиации и флота начали масштабные бомбардировки Ирана, что стало закономерным итогом продолжительного политико-дипломатического конфликта. Уже в первые дни сила ударов и численность применяемой военной техники достигли масштабов, невиданных со времен Иракской войны 2003 года.
Тем не менее, вопреки прогнозам отдельных аналитиков, военные удары не привели к молниеносной победе западной коалиции. В первые дни иранский исламистский режим потерял значительную часть высшего руководства, включая фактического лидера Али Хаменеи, но сумел сохранить политическую устойчивость. Так, спустя две недели активных боевых действий становится ясно, что война будет долгой и разрушительной, а судьба Ирана в гораздо большей степени будет решаться на земле.
При таком раскладе, однако, возникает вопрос о составе сил на этой самой земле, или, иначе говоря, на внутриполитическом поле Исламской Республики. Недавние зимние протесты со всей яркостью показали, что внутренняя структура страны далека от понятия монолитности. Помимо шахской оппозиции, проявившей себя в последние годы наиболее ярко, на арене внутренней политики присутствует демократическая оппозиция, а также многочисленные сепаратистские движения. Каково же их реальное положение и, самое главное, что они могут предложить дымящемуся остову иранского корабля?
Изгнанный принц и шахская оппозиция
Так называемая исламская революция 1979 года поставила крест на тысячелетней монархии. Последний шах Ирана, Мохаммед Реза Пехлеви, покинул страну вместе с остатками старых политических сил. Впрочем, на этом история иранского монархического движения не закончилась: спустя время, в 2012 году, политики-эмигранты основали Национальный совет Ирана — своеобразное правительство в изгнании во главе с нынешним главой династии Пехлеви, принцем Резой.
Несмотря на прошедшие десятилетия, шахская оппозиция остается одной из наиболее заметных и структурированных оппозиционных Исламской Республике сил. Территориально располагаясь в Европе и США, монархисты поддерживают тесные отношения с западными правительствами. Принц Реза, к примеру, окончил американский университет Южной Калифорнии и является частым гостем местных телепередач. Свою легитимность сторонники принца обосновывают, как и всякие ретрограды, тысячелетней историей института монархии в Иране.
Тем не менее, одними ссылками на прошлое политической поддержки не добьешься. Именно поэтому речи самого Резы Пехлеви наполнены демократическими обещаниями. Согласно его неоднократным заявлениям, Национальный совет стремится к построению демократического Ирана, а вопрос восстановления монархии, конституционной по умолчанию, должен быть решен путем народного волеизъявления.
Данные мягкие речи, однако, подвергаются серьезной критике как внутри Ирана, так и со стороны прочих оппозиционных групп. Шахская оппозиция, помимо умеренной части, включает в себя движения крайне сомнительной идеологической направленности. Национальный совет полон националистов-паниранистов, представленных крайне правой Шахской ассамблеей Ирана, также известной как «Тондар» («Гром» в переводе с фарси). Не меньшие опасения вызывает деспотическое прошлое династии Пехлеви, прославившейся в прошлом веке почти полным запретом всякой политической оппозиции. Отчасти этот деспотизм сохраняется в подчеркнуто унитаристской риторике монархистов: как и в середине прошлого века, сторонники принца отвергают идеи федерализма и национального самоопределения.
Наконец, больше всего вопросов возникает по причине наличия реального актора, стоящего за спиной шахской оппозиции, — западного империализма. Как отмечалось выше, принц Реза обладает обширной поддержкой в США и Европе. Его речи носят максимально прозападный характер, вплоть до открытых призывов к военной интервенции против родной страны.
Все перечисленные факторы делают шахскую оппозицию нерукопожатной для многих демократических и сепаратистских организаций оппозиции, а также вызывают отторжение у части иранского общества.
Иранские демократы и левый фланг
Характерной особенностью демократической оппозиции Ирана является ее относительно левый окрас. В ходе исламистского переворота 1979 года и последующих репрессий либералы и умеренные консерваторы сблизились с шахскими сторонниками. Левые, напротив, постепенно отдалились от правой оппозиции.
Одним из наиболее ярких представителей иранских демократов является Организация моджахедов иранского народа, также известная по аббревиатуре МЕК. Основанная ещё в 1965 году, народные моджахеды с самого начала выступали с крайне специфических позиций «исламского социализма». Основатели движения интерпретировали шиитский ислам как религию протеста против классового угнетения. Эксплуатация марксистских терминов и смешение их с религиозными трактовками породили причудливую идею, ставшую популярной у отдельных слоев населения.
Как и для всех прочих оппозиционных партий, революция 1979 года ознаменовала для народных моджахедов начало борьбы. В 1980 году глава партии, Масуд Раджави, выступил при поддержке других левых групп и курдских демократических организаций на президентских выборах. Запрет его кандидатуры обозначил переход стотысячной партии на нелегальное положение — последовала партизанская война.
Примерно в это же время, с началом кровопролитной ирано-иракской войны, МЕК совершила стратегическую ошибку, решив поддержать в ней автократический Ирак Саддама Хусейна. Надеясь при помощи иракских войск свергнуть диктатуру аятолл, моджахеды в ходе войны стали своеобразным тараном против них. Несмотря на отдельные успехи, война закончилась катастрофически не только для обоих государств, но и для партии. Поддержав аннексионистские планы Хусейна, она приобрела клеймо коллаборационистов и потеряла значительную часть поддержки. Помимо этого, в ходе боевых действий и расправ исламистов над пленными народные моджахеды потеряли значительную часть актива.
Так или иначе, организация продолжает существовать в изгнании и поныне. После того как у руля партии в 1985 году встала Марьям Раджави, МЕК начала претерпевать постепенную идеологическую трансформацию. Партия перешла на общедемократические позиции: значительное место в идеологических установках стали занимать феминизм и эмансипация иранских женщин, идеи исламского социализма, напротив, ушли в тень. После разгрома режима Хусейна в 2003 году отряды народных моджахедов были разоружены, сама МЕК переехала в Албанию и попала под влияние американских политиков.
Сейчас Организация народных моджахедов сохраняет определенную структуру и довольно ограниченный контингент активистов внутри и вовне Ирана. Общедемократическая мелкобуржуазная платформа партии может быть приятна для определенных слоев протестующих, однако коллаборационистское пятно налагает на моджахедов тяжелейшие ограничения.
Иначе дела обстоят с другим представителем иранской левой оппозиции — Народной партией Ирана, сокращенно называемой «Туде». Являясь одной из старейших иранских партий (основана в 1941 году), «Туде» проводит преемственность с Иранской коммунистической партией. Несмотря на прошедшие десятилетия, иранские коммунисты смогли сохранить ортодоксальный взгляд по ряду ключевых вопросов.
Так, Народная партия выступает с крайних антиклерикальных позиций и сохраняет приверженность образованию социалистической республики. «Туде» осуждает режим Исламской Республики, вместе с тем критикуя американо-израильские бомбардировки и посягательства на независимость Ирана, что особенно контрастирует как с позицией моджахедов в ходе ирано-иракской войны, так и с заявлениями монархистов в ходе нынешнего конфликта.
Тем не менее, подобная строгость имеет свою цену: отказ от коллаборационизма привел к изоляции партии от остальных оппозиционных групп.
В настоящий момент «Туде» продолжает вести ограниченную деятельность за границей, где находятся ее основные органы, и внутри Ирана, в котором ещё сохраняются немногочисленные активисты. Проверенной информации о реальном количестве членов и влиянии коммунистов нет. Впрочем, важным фактом в биографии Народной партии является сохранение ею своей независимости, что качественно отличает их от прочих оппозиционных групп.
Край сепаратистов: курды, азербайджанцы, белуджи
До этого момента наш анализ ограничивался общеиранскими партиями, предлагающими те или иные планы для всего Ирана и его персидского ядра в частности. Согласно актуальным данным, персидский этнос составляет около 60 % населения страны, остальная часть представлена множеством национальных групп: азербайджанцами (16 %), курдами (10–16 %), белуджами (2 %), арабами (2 %) и многими другими. Тем не менее, режим аятолл сохраняет унитарность государства, отрицая всякую возможность образования национально-культурных автономий. Подобная политика породила множество региональных националистических движений, крупнейшими из которых являются курдское, азербайджанское и белуджское.
Обладая старыми традициями борьбы за независимость в регионе, курдские партии Ирана остаются наиболее организованной и представительной силой, борющейся за автономию. В настоящий момент политический ландшафт иранских курдов представлен шестью крупнейшими партиями: Демократической партией Иранского Курдистана (интервью у которой недавно взял Диалектик) Партией Свободы Курдистана, Партией Свободной Жизни Курдистана, Организацией борьбы за Иранский Курдистан, Организацией трудящихся Курдистана и партией «Комала». Многие из перечисленных партий придерживаются левых позиций разной степени радикальности. Идеологическая и политическая близость данных организаций подтвердилась в ходе зимних протестов 2025–2026 годов, когда они образовали Коалицию политических сил Иранского Курдистана.
Что касается внешних сношений, то Коалиция в целом ориентируется на позицию Соединенных Штатов. Во многом это связано с крайней политической враждебностью всех прочих сил региона, включая крупнейшие региональные державы: Турцию и Иран. Стоит заметить, однако, что недавние события вокруг Рожавы сильно подорвали американо-курдские отношения в целом. Начало американских военных бомбардировок Ирана было встречено многими членами иранских курдских партий без энтузиазма. Свою роль играет и малая вооруженность курдской оппозиции: несмотря на обладание партизанской сетью на западе страны, солдаты курдского сопротивления малообучены и не желают выступать тараном против армии Исламской Республики.
Все перечисленные факторы делают курдские националистические силы одним из главных акторов в ходе нынешнего кризиса. Впрочем, обоснованное недоверие к Вашингтону, а также взаимная враждебность с правой оппозицией ставят под вопрос возможность каких-либо совместных действий.
Националистические силы иранского Азербайджана, несмотря на большую численность азербайджанцев в стране, являются несколько менее представительной и организованной силой. Иранские азербайджанские партии довольно раздроблены и делятся на две условные группы: более умеренных сторонников федерализации Ирана и стремящихся к полной независимости сепаратистов.
Умеренное крыло является наиболее оформленным и представлено несколькими крупными организациями: Движением национального пробуждения Южного Азербайджана (GAMOH) и Азербайджанской организацией Национального Сопротивления (ANRO). Более всего преуспел на политическом поприще GAMOH, возглавляемый бывшим иранским профессором Махмудали Чохраганлы. Публично партия заявляет о своей умеренности и ограниченности собственных целей построением федерализма в Иране и реализацией права народов на самоопределение. Тем не менее, в настоящий момент они подвергаются преследованиям со стороны исламистского режима, многие лидеры находятся в эмиграции в Азербайджане, Турции или США. Данные факты, наряду с регулярным заступничеством официальных лиц, во многом свидетельствуют о марионеточном характере умеренных организаций.
В отличие от курдских сил, азербайджанские националисты не обладают сколько-нибудь заметными военными силами в регионе. Их деятельность ограничена пропагандой среди местного населения и громкими заявлениями. Однако недооценивать перспективы этого движения не стоит: географическая и политическая близость к Турции и Азербайджану вместе со значительной численностью азербайджанцев в Иране являются благодатной почвой для насаждения сепаратизма, что может стать большой проблемой в условиях ослабления центральной власти.
Последним и наиболее любопытным сепаратистским движением Ирана является белуджский национализм. Движение белуджских сепаратистов является одним из наиболее молодых, радикальных и разнонаправленных в регионе. Впервые прозвучав в 40-е годы прошлого века на фоне раздела Британской Индии, реальную силу оно набрало только в 2000-е годы.
Известнейшим представителем течения выступает Армия освобождения Белуджистана (АОБ) — левая националистическая организация секулярного толка. Силы партии базируются в основном на территории юго-запада Пакистана и юго-востока Ирана, имея лагеря в обоих государствах. Направлены же удары в основном против Пакистана и китайских покровителей Исламабада, включая инженеров, капиталистов и даже рядовых рабочих.
Тем не менее, гораздо большую опасность для Тегерана представляет «злой двойник» левых сепаратистов — радикальное движение суннитских исламистов иранского Белуджистана. Возникшее в 2003 году, белуджское исламистское течение отличается активной вооруженной деятельностью и абсолютно непримиримой ксенофобией по отношению к шиитскому руководству Ирана. По некоторым данным, исламисты стоят как минимум за смертью 400 солдат и полицейских иранского режима.
Несмотря на свои неприглядные характеристики, по заявлению иранской стороны, белуджские исламисты пользуются определенной поддержкой ЦРУ и, предположительно, Моссада. Данный факт не вызывает удивления, ведь постоянная точка напряжения на иранском юго-востоке полезна не только для дестабилизации Исламской Республики, но и для реализации долгоиграющих целей империалистического противостояния с Китаем.
Положение белуджских сепаратистов в Иране сложное. Помимо радикальной платформы, противной всем адекватным оппозиционным силам страны, важным фактором является географическая изолированность иранского Белуджистана и вытекающие отсюда недостаток оружия и прочих ресурсов.
Что ждет Иран?
Будущее Ирана туманно. По мере углубления войны и расширения бомбардировок внутренний Иран все больше напоминает пороховую бочку. Разрушение экономики и социальных связей, деградация выстроенных исламистами институтов ставят под вопрос всякие перспективы.
Как мы увидели, иранский оппозиционный лагерь крайне разнообразен и неупорядочен. По сути, на данный момент ни одна из организаций не обладает достаточной силой, чтобы крепко и единолично взять на себя всю тяжесть переустройства Ирана. В межпартийный конфликт тесно вплетаются межнациональные и религиозные противоречия, еще больше осложняющие возможность возникновения каких-либо коалиций.
Точно сказать можно одно: иранского трудящегося ждет тяжелое историческое испытание. И если прогрессивные силы Ирана — слабые, но вполне реальные — не реализуют этот шанс, никто не подарит лучшее будущее измученной стране.